суббота, 21 октября 2017 г.

Трусливые метафоры Шмулика Маоза

Жаркие споры вокруг израильского фильма «Фокстрот» вспыхнули, когда он получил приз жюри на кинофестивале в Венеции и когда его еще никто не видел. Сегодня он уже в прокате, но не слышно дебатов. Права ли была министр культуры Мири Регев, осудившая создателей фильма? Действительно ли они подлаживались к европейским киноведам антиизраильской тематикой или им удалось снять умное, поэтичное кино, не имеющее отношения к политике? 


Режиссер Шмулик Маоз – снайпер международных кинофестивалей. Бьет редко, но очень метко! Его первый фильм - «Ливан» в 2009 году получил в Венеции «Золотого льва». «Фокстрот» - второй фильм Маоза – в этом году удостоился на том же кинофоруме одной из главных наград - приза жюри. Можно не сомневаться в том, что в 2025 году третье творение режиссера получит там же приз за лучшую режиссуру или за вклад в развитие мирового кинематографа. Помешать этому может только полное погружение Венеции под воду или примирение Израиля с арабскими соседями, чреватое духовным опустошением израильского искусства.        

В сентябре, во время триумфального показа в Венеции «Фокстрота»,  на родине режиссера громко звучали противоположные оценки фильма: 1) опять левые позорят Израиль за границей, расписывая преступления ЦАХАЛа; 2) появление на экране израильтян в солдатской форме вполне возможно не в политической агитке, а в философско-поэтической картине с общечеловеческой проблематикой – каковой является произведение Маоза.

Пылкость защитников обоих мнений объяснялась тем, что и те, и те фаворита венецианского жюри в тот момент не видели и на самом-то деле спорили о демарше министра культуры Мири Регев, которая тоже «Фокстрот» не смотрела, но осудила создание за государственный счет фильма, клевещущего на ЦАХАЛ.    

Теперь «Фокстрот» уже прошел по израильским экранам. Как ни странно, дискуссий не слышно. На мой взгляд, дело не в том, что полемисты давно выдохлись. Просто наши правые, солидарные с Мири Регев, в большинстве своем, увы, не очень разбираются в тонкостях искусства, а шершавым языком плаката о фильме уже всё высказали. «Интеллектуальность» левых – миф, придуманный ими самими, но, что касается «Фокстрота», знает кошка, чье мясо съела, и потому старается не визжать.
 
Тем не менее конкретный разговор об этом кино все-таки нужен.


К Мири Регев можно предъявить немало претензий. Но противна демагогия левых, обвиняющих ее в покушении на свободу творчества. Наши леваки понимают под свободой творчества исключительно поливание грязью ЦАХАЛа и оправдание героической борьбы «оккупированного народа» против израильских стариков, женщин и детей. Искусство, «раскрывающее» эти темы, соответствует антиизраильской позиции западных стран и потому всячески там стимулируется. Наши творцы это прекрасно знают, и их творческий процесс направлен в ту сторону, где светят признание и престижные награды, нередко имеющие солидный денежный эквивалент. Вот и художественная интуиция Шмулика Маоза два раза точно подсказала ему, что в Венеции по достоинству оценят его фильмы о ЦАХАЛе.


Правы ли те, кто доказывает, что «Фокстрот» совершенно лишен идеологической подоплеки и может служить образцом искусства для искусства? Типа чистейшей прелести чистейший образец.
 
Да, за восемь лет, разделяющих два успеха Маоза в Венеции, режиссер учел эволюцию израильского левого искусства. Сегодня оно стесняется грубой прямолинейной плакатности. Помню, как в свое время пронизанный ненавистью к поселенцам и к ЦАХАЛу лживый спектакль «Хеврон» уже на премьерах в «Габиме» и Камерном шел с... английскими титрами, не скрывавшими того, что честолюбивые создатели этого пасквиля предназначают его прежде всего для «понимающих» европейских ценителей. Теперь Маоз, ранее в своем фильме «Ливан» показывавший ужасы затеянной Израилем войны прямо из танка, стал тоньше и изысканней! «Фокстрот» может ввести в заблуждение неискушенного зрителя «усложненностью» формы, которая слегка затушевывает содержание.
 
Режиссер (он же и сценарист) напускает туману - в полном смысле этого слова. Темп фильма замедлен, в нем много тягуче-длинных планов. К родителям солдата срочной службы (Йонатан Шираи) приходят официальные представители ЦАХАЛа, чтобы сообщить о несчастье. Эти военные лишены конкретных черт – какие-то мрачные тени из романтического или сюрреалистического театра. Ничего не знаем мы и о родителях солдата. Мать (Сара Адлер), увидев зловещих вестников, медленно падает и долго лежит на кровати. Отец (Лиор Ашкенази) долго и медленно бродит по каким-то комнатам и коридорам, общается с какими-то людьми, оказывающимися его близкими родственниками.
 
Восприятие усложняется нарушенной хронологической последовательностью. Мы то оказываемся в ржавой времянке на каком-то окраинном шоссе, не сразу осознавая, что это «блок-пост» ЦАХАЛа, то возвращаемся в дом солдата, где царит траур, то наблюдаем, как в том же доме готовятся отметить день рождения сына, то присутствуем при резких объяснениях между родителями и не понимаем, что и почему нарушает семейную гармонию...          
 
Современный зритель давным-давно видел и «Земляничную поляну», и «Восемь с половиной», и «Зеркало» - его не удивишь замедленным действием, расплывчатыми образами, вывернутой сюжетной логикой. Но в хорошем кино формальные приемы подчинены режиссерской концепции, передают авторское видение мира. В фильме «Фокстрот» весьма шаблонные режиссерские и операторские изыски «самоигральны»! Единственное их назначение – претенциозной «художественностью» трусливо завуалировать скудное сдержание, которое без этих украшений выстроилось бы в обычную для наших международных лауреатов банальную схему.
 
Нет в этой картине ничего общечеловеческого! Общечеловеческое  - это любовь, смерть, семья, труд, конфликты между духовным и материальным, общим и индивидуальным. С библейских времен у евреев хватало «общечеловеческих» сюжетов, которыми заполнены лучшие музеи мира. Достаточно их и сегодня. В фильме же «Фокстрот» есть только нехорошие солдаты ЦАХАЛа, их плохие командиры, плохой отец солдата, есть подвергающиеся издевательствам арабы. Всё это стянуто белыми нитками пошлой надуманной «философии».       
Если убрать из фильма красивости, то останется то же самооплевывание, которым в последние десятилетия заполнены израильская литература и изобразительное искусство,  театры и кино! Мелодия фокстрота - это позывные армейской радиостанции. Солдаты на КПП ЦАХАЛа останавливают все арабские машины, чтобы поизощренней поиздеваться над их пассажирами. Когда они один раз срываются и расстреливают (?!) из автоматов безобидный экипаж очередного автомобиля, прибывает армейское начальство и цинично приказывает быстренько отправить жертв израильского беспредела вместе с машиной в отдаленный песчаный карьер и надежно засыпать. Это нам представитель «поэтического кинематографа» Маоз втюхивает после долгого судебного разбирательства по делу Азарьи! В Венеции, конечно, такую мерзость охотно приняли за чистую монету, за драму шекспировского размаха...
 
Актер Лиор Ашкенази раздраженно сказал о ругавшей «Фокстрот» Мири Регев, что если она не читала Чехова, то не может понять язык аллегорий и метафор. В ответ ему можно было бы сказать, что если он находит у реалиста Чехова аллегории и метафоры, то извлек из его творчества не больше, чем министр культуры (метафорой у классика можно назвать разве что  вишневый сад, а аллегорией – «Каштанку»).  В «Фокстроте» действительно есть несколько топорных метафор, которые с ультралевой истеричностью подталкивают зрителя к мысли об изначальной греховности сионизма, о тупике, в котором находится страна, о медленном сползании из этого тупика в катастрофу.    

Отец солдата напрасно рядится в сознательного израильского гражданина. В юности он украл и продал ТАНАХ, спасенный его отцом из концлагеря, чтобы на выручку приобрести... порнографию. Вот такие национальные духовные ценности!
 
Фокстрот – символ тупика. Один из солдат танцует на КПП (какое кощунство!) и объясняет технику этого танца:  «Шаг вперед, шаг в сторону, назад и вбок – куда ни пойдешь, всегда снова окажешься в начальной точке». Метафора...
 
Обреченность израильского милитаризма "зашифровывается" медленным перекашиванием вагончика, в котором сидят солдаты. Каждый день они пускают катиться по наклонной плоскости от стенки к стенке консервную банку и засекают время, которое неуклонно сокращается. Вообще-то куда проще выйти из вагончика и сделать замеры линейкой. Но, видимо, оккупанты опасаются нападения беззащитных арабских водителей, и к тому же эпизоды с банкой «экспрессивней». К этим эпизодам надо добавить длинные планы, в которых видны только ноги солдат, шлепающих по грязи, – тоже многозначительная «метафора»!
 
В общем, складывается нехитрая смысловая цепочка: нет никакой духовной связи между танахическим Израилем и государством, провозглашенным в 1948 году, - первородный грех сионистского проекта затянул страну в трясину и грязь преступной оккупации – расплата за всё это будет неотвратимой и трагической...
 
Вот такой метафорический танец предлагает нам Шмулик Маоз. Тот, для кого высшая степень эстетической ценности – призы на европейских фестивалях, может яростно доказывать, что в «Фокстроте» нет никакой политики. Автор этих строк совершенно солидарен с Мири Регев в том, что страна не должна финансировать подобную продукцию из жалких средств Фонда развития кино.
 
Беда тех наших левых, которые разглагольствуют о свободе творчества, - не в недостатке патриотизма, а в слабости мозгов. Их кличи абстрактны и не учитывают простейшего обстоятельства: Израиль находится в состоянии войны – и не из-за своей агрессивности, а из-за кровожадности соседей.

Когда в состоянии судьбоносной войны находились СССР, США, Великобритания, там никому не пришло бы в голову ставить фильмы о жестокости своих солдат, о нехватке у них духовности. Такие «творческие задачи» ставят перед собой израильские кинематографисты, забывающие о своей истекающей кровью стране ради какого-нибудь «Золотого льва», который, между прочим, в свое время назывался «Кубком Муссолини»...       

понедельник, 16 октября 2017 г.

«Свет мой, «Зеркало», скажи...»

Главный редактор «Зеркала» Ирина Врубель-Голубкина предлагает читателям уже 49-й номер этого литературно-художественного журнала. Сегодня выпускать «толстый» журнал, придерживающийся авагардистской эстетики, - труднейшая задача. Ведь авангард, по определению, вызывающе-лихо обгоняет словесность, соблюдающую правила движения по литературной местности. Но есть ли сегодня общепринятое представление о том, что представляет собой русская литература и какие правила надо нарушать, чтобы оказаться в ее авангарде?
 

Я всегда с интересом читаю в «Зеркале» стихи очень интересных поэтов-экспериментаторов, так как получаю картину драматической перестройки русской поэзии XXI века.
 
Если Теодор Адорно считал, что писать стихи после Освенцима  - это варварство, то не легче создавать поэзию после долгой жизни в большевистской казарме. Ее мрачное здание до сих пор не проветрено, прежние лживые слова повторять стыдно, а новые только складываются – к тому же для их произнесения уже требуется немалая смелость...  

Именно признание этого поэтического тупика, из которого пока нет выхода в другие пространства, становится нынешней исповедальностью:

хочется написать что-то новое
что-то свободное
вертящееся на языке
и в совершенстве с метром и рифмой... (Игорь Бобырев).

Проще было авангардистам эпохи развитого социализма: они ударялись в иронию, гротеск, фантасмагорию, не печатались в официальных изданиях и свысока смотрели на членов Союза писателей. Но объект осмеивания давно исчез, и прежнее оружие бьет мимо цели:

Возле входа в театр «Вампука»
актер Петр Узлов
сидел на коточках, мрачный, как Демон,
и распугивал козлов... (Дмитрий Ишевский).

В ладошку голубку засну и то полечу
А то провалюсь в цветастых
трусах на лобное место
погрызу одеяло как все... (Елена Юкельсон).

Не так уж давно это воспринималось бы как бодрящий эпатаж. К сожалению, сейчас такие придумки не работают. Никто никуда не летит, и никто даже не предлагает ответить за козла.

У Виктора Пивоварова в процессе отталкивания от непоэтической реальности вдруг всплывает хармсовская стилистика:

... Появились Достоевский и Пушкин,
но не те, а просто люди.

Достоевский покакал в ящик письменного стола
Он был больной и не мог выдержать.

Пушкин все время плакал, потому что ветка
стучала в окно, и он боялся смерти...

Обэриуты первыми нашли поэтический язык, адекватный изуродованному бытию нации. Их мощной энергетикой заряжались еще стихотворцы андеграунда в 1960-е – 1970-е годы. Сегодня  это уже механический набор приемов.

Отзвуки советской поэзии – другого толка - слышатся и у Наума Ваймана, который ищет вдохновения в... изысканности средневековой арабской поэзии:

... Мы хотели поймать антилопу силками.
Но она уходила бесшумною тенью.
Только кони, почуяв ее, говорили
С презреньем о людях...

Я не владею арабским, тем более классическим, однако улавливаю, что перевод страдает вневременной красивостью, отдающей ориентализмом не то раннего Луговского, не то эвакуированной Ахматовой.


Василию Бородину удается соединить пластику, вещность традиционной лирики и ее просодию с вычурным синтаксисом и небрежной ассоциативностью современного стиха. Но в этом сплаве не всегда ощутимы логика и сверхзадача образного ряда:

... в просветах лёгоньких берез
лазурь стояла как
воздушный ельник; поезд шёл  
и в чае сахар сник
река стряхнула солнце, а
созвездия стрижей
немного сдвинулись назад – как бы сгорел дневник

жевал детёныш саранчи
зелёный лист, и пух
легчайший на листе тепло
светился как печаль
и время острым войском шло
и ход его молчал

На мой взгляд, из поэтов последнего номера «Зеркала» творчески наиболее последовательна и потому обходится без эклектики Наталья Емельянова:

... Вера всегда играла Красную шапочку в школьных спектаклях.
Странное дело: она никогда не думала, что однажды вырастет из этой роли.
В письма подружке Оле
Она часто вкладывала свои фотографии в красной атласной шапке.
Оля, теперь я бабка.
Бабушка, баба, бабуля.
Красная шапка на стуле
Висит, как поблекшее фото...

Вера всегда играла в школьных спектаклях.
Вера.
Вера всегда была...

Если бы не слабые отзвуки рифм,  почти лишенные ритма тексты Емельяновой могли бы оказаться и прозой. И, может быть, в этом есть немалая часть истины: современная русская литература легче осваивает реальность прозаическими средствами и еще не улавливает в ней новой гармонии и глубинных движений, которые передаются поэзией.

Вот и в 49-м номере «Зеркала» проза мне лично импонирует больше поэзии.

В коротких рассказах Вадима Кругликова может ввести в зблуждение внешняя непритязательность, за которой кроются ироническая философичность и неподдельный драматизм. Пожалуй, если их чуть-чуть сократить – было бы похоже на стихи Емельяновой! Близок по тональности, настрою, по манере бесстрастно фиксировать последовательность событий рассказ современного ирландского писателя Джерри Мак Доннелла «Шум» (перевод Маргариты Меклиной). Но, как это бывает, западная продукция, произведенная по той же технологии, что и российская, отличается большей мастеровитостью, тщательной отделкой.
 
Всегда становятся событием новые произведения Леонида Гиршовича, одного из крупнейших писателей русского зарубежья, в 1970-е годы уехавшего в Израиль, а ныне живущего в Германии. Гиршович не любит банальных сюжетов. Его повесть «Два океана» рассказывает о памятных нам временах, когда бесчеловечная власть санкционировала чудовищные эксперименты над своими подданными, притупляя чувствительность подопытных примитивными приключенческими книжками и фильмами.

Если бы аналогичная фабула была придумана каким-нибудь литератором-диссидентом в 1970-е годы, он не пожалел бы ни сатирических картин, ни публицистического пафоса. Но «Два океана» - современная проза, написанная в непривычной для автора минималистской манере. Ее фантастическая атмосфера вырастает из спрессованного до предела повествования, из недосказанности.
 
Гиршович сторонится дискуссий о традиционалистах и авангардистах, но в коротеньком предисловии позволяет себе чуть-чуть авторской рефлексии. Он констатирует: «По-русски «все уже написано». Не пишешь, а собираешь конструктор». Отсюда следует осознание того факта, что и с оглядкой на собратьев по перу, и погружаясь исключительно в себя, сегодня писатель должен не стоять на месте, меняться: «Прийти первым к финишу, обогнав других – такое еще возможно. Но когда бежишь в одиночку, финишировать первым означает обогнать самого себя. В этом суть творчества».
 
«Два океана» - новая литература, ничего не «подсказывающая» читателю. Он сам должен прочувствовать, как будничная композиционная завязка превращается в символику. Юную героиню повести поражает недуг, катастрофически ускоряющий старение организма. Это реальное медицинское явление, но ведь недаром описываемая страна пришла к диктатуре геронтократии. Режим держался на постоянном и противоестественном взнуздывании: время – вперед!..

Тем не менее повесть Гиршовича читается не как ребус, а как привычная нам проза: ее экспрессия долго не «отпускает». Что ж, это достаточно привлекательный путь обновления русской литературы – незаметное ее углубление, усложнение эстетического кода, но без громких деклараций, без шумного разрушения былых ценностей.
 
Валентин Хромов, автор продолжающих публиковаться в «Зеркале» сенсационных воспоминаний «Вулкан Парнас», был одним из легендарных бунтарей 1950-х – 1960-х годов, бросивших вызов забронзовевшей советской литературе. Тем убедительней его противопоставление теориям «гимнастики языка» - традиционных представлений о работе поэта со словом, со звуком, с корневыми смыслами. Новые интонации «инязовцев» рождались из глубокого изучения истоков – фольклора, русского палиндрома, литературы XVIII и начала XIX веков. Собственно, такова обычная для русского авангарда беспощадная ревизия художественного арсенала, его пересмотр на атомарном уровне. 
 
В русле этой проблематики находится блистательная статья Ирины Прохоровой «Феномен Александра Гольдштейна: портрет писателя на разломах империи». Это украшение 49-го номера «Зеркала», который отнюдь не снижает своей интеллектуальной планки. Ирина Прохорова была добрым гением Александра Гольдштейна, она открыла его для российского читателя, издала все его книги. В своем эссе она анализирует выдающуюся роль покойного писателя, одного из главных авторов «Зеркала», в подведении итогов имперской культуры и обозначении нового глобального контекста русской литературы. Важным аспектом этой концепции было провозглашение независимости литературной диаспоры от имперского центра. Грандиозные идеи Александра Гольдштейна, породившие его книги, обрекали писателя на литературное одиночество, о чем Ирина Прохорова пишет с редкой проникновенностью: «Часто вспоминая Александра, я невольно задаюсь вопросом: был ли его амбициозный проект насквозь утопичным, или всему виной его безвременная смерть? Смог бы его редкий дар радостно цвести в диаспоральной «свободе вненаходимости» или, подобно романтическому герою, ему суждено было пасть от тяжкой десницы вновь возрождающейся империи, контуры которой он с тревогой различал в последние годы жизни? Один Бог ведает, а пока Александр Гольдштейн остается одинокой яркой звездой на российском литературном небосводе, зачинателем новой традиции в ожидании приверженцев и последователей».
 
В том же международном контексте – хоть и без философствования - рассматривает судьбы русской культуры Валентин Воробьев в красочном очерке «Список Гробмана». Участник московского художественного андеграунда, он давно пишет увлекательную историю русского неофициального искусства. На этот раз Воробьев отталкивается от опубликованного Михаилом Гробманом десять лет назад в «Зеркале» списка художников Второго русского авангарда, но... переводит разговор совсем в другую плоскость.
 
Не секрет, что неофициальное когда-то искусство сегодня признано и стало вполне официальным. По этой причине тот, кто критически высказывается о каких-то его сторонах, уже рискует прослыть ретроградом (если не хуже...). Воробьев смело затрагивает «запретную» тему: нонконформистское искусство и коммерция! Кто-то нервно осудит его свидетельства как сплетни, но на самом деле это важное социологическое исследование, имеющее огромное значение для создания истинной картины Второго русского авангарда. Увы, кое-кто из причисляемых к нему художников в период повышенного интереса западных коллекционеров к «антисоветскому искусству» чересур погрузился в меркантильную трясину, в которой отсыревают дарования и принципы. Не откажу себе в удовольствии процитировать автора статьи: «Я не осуждаю искателей приключений и бизнесменов, прилетевших за газом и нефтью, скорее наоборот - приветствую. Меня удивляет крутой переход антисоветчиков от нонконформизма к конформизму провинцильной русской выделки».
 
Заключительный материал номера – «Утопии», беседа Ирины Врубель-Голубкиной с Аркадием Неделем, философом и писателем, ныне живущим в Париже. Утопия как попытка заглянуть в будущее совпадает с искусством авангарда по устремленности духа. А Недель с его неправдоподобной эрудицией совершает экскурсы в разные страны и эпохи, что позволяет выявить генетический код многих «культурных революций», которые оказываются повторением давно поставленных опытов. Беседа подкупает блеском мысли, не нуждающейся в усложненном языке.
 
Это вообще главное отличие журнала «Зеркало». Словом «авангард» мрачные дяди в штатском когда-то пугали боявшихся идейно заблудиться несмышленышей. На самом деле авангард – это всего лишь искусство, избегающее банальности. При ближайшем рассмотрении оно оказывается вполне понятным, веселым и захватывающим. Для желающих убедиться в этом – электронная версия журнала: zerkalo-litart.com     

вторник, 12 сентября 2017 г.

Юбилей "Вестей": взлет и падение израильской русскоязычной прессы

«Вести» отметили свое 25-летие. Я чуть было не написал по старой привычке – «единственная». Но тут же вспомнил, что ежедневка уже закрыта, и «Вести» превратились в заурядный еженедельник. Часто приходится слышать лицемерные сетования на то, что новые репатрианты 1990-х стали настоящими израильтянами, получают информацию из израильских СМИ и данная тенденция привела к угасанию прессы на русском языке. Всё это вранье!


В начале 1990-х русскоязычные издания покупали не только репатрианты, но и «ватики» - точно так же старожилы страны, знающие английский, французский, испанский, охотно читают наряду с ивритскими газетами периодику на других языках. В тот период у русскоязычных газет был свой стиль, свой взгляд на Израиль – и это привлекало «коренных» израильтян.
 
Если бы пресса на русском языке сохранила свою оригинальность и высокое качество, потребителей и сегодня было бы достаточно. Но она давно ничего не дает читателю, по каковой причине перестала его интересовать.

Уже на заре миллионной алии большинство редакторов множившихся тогда русскоязычных газет решили, что кратчайший путь к повышению популярности – это раздувание популистско-провокационных воплей о злобном отношении Израиля к новым репатриантам. Соответственно, аналитическое направление в «русской» журналистике быстро заглохло. Преобладающим жанром стал фельетон. Королем антиизраильской сатиры стал бывший организатор областных фестивалей ВИА, постепенно перебравшийся из ненавистного Израиля за океан, где преобразился в пламенного сиониста.
 
Появившиеся в 1992 году «Вести» (под этим именем газету «Время», ранее выпускавшуюся «Мааривом», «усыновил» концерн «Едиот ахронот») отличались от быстро начавших мельчать других «русских» газет именно отсутствием олимовского визга, серьезным освещением важнейших сторон израильской жизни. Было еще одно важное обстоятельство, которое следует упомянуть на фоне дальнейшей деградации «русской» прессы. Первый главный редактор «Вестей» Эдуард Кузнецов считал, что израильские хозяева обязаны (!) уважать русскоязычных журналистов и платить им достойную зарплату. По тем временам условия работы в «Вестях» были предметом зависти «русского» журналистского корпуса, что неудивительно.
 
В других газетах именно «русские» редакторы держали своих подчиненных в черном теле, радуясь тому, что сами получают приличное жалованье. В то время расцвел малосимпатичный вид подряда. Некоторые ушлые «организаторы», сами без году неделя в Израиле, предлагали израильскому хозяйчику за минимальную, но фиксированную сумму делать «русскую» газету. В убытке они не оставались: набирали минимальный штат, платили ему минимальные зарплаты, а всё, что оставалось, клали в карман.
 
Тем не менее главным испытанием, которого не выдержала русскоязычная пресса, стало появление в Израиле «русских» партий. Их вожди не сомневались в том, что СМИ на «родном» языке – идеальный инструмент пропаганды и завоевания голосов. Редакторы газет быстро согласились (о причинах этой покладистости я писал в серии статей «Русские» политики верхом на «русской» прессе") превратить руководимые ими издания в партийные агитки.
 
Эдуард Кузнецов поначалу выглядел утесом принципиальности среди болота отвратительной сервильности. Ангелом его считать не надо (достаточно упомянуть некрасивую компанию «Вестей» против "продажных" журналистов из других изданий – знаменитый советский зэк знал, как это называлось на лагерном языке). Но тем не менее Кузнецов не был трусом и отбивал все наезды первой «русской» партии. Только «Вести» осмеливались критиковать ее.
 
Кузнецова отличало еще одно похвальное качество: требовательное отношение к журналистам и хороший вкус. Он читал все поступавшие материалы и четко, иногда весьма резко высказывал свое мнение. После того как Кузнецова изгнали из «Вестей», его преемники постепенно упростили свои задачи: они приходили на работу и покидали ее в четко установленное время и знакомились только с теми материалами, которые успевали просмотреть. Дело дошло до того, что газетой стали руководить люди, вообще не знающие русского!

«Вести» при Кузнецове были серьезной газетой с сильной журналистской командой. Без сомнения, быстрое и необратимое ухудшения ее качества началось после его увольнения. Возглавивший "Вести" Илья Наймарк еще пытался оспаривать указания "Едиот ахронот", противиться массовым увольнениям и держать марку, из-за чего вскоре был вынужден уйти. Следующие хозяева кабинета главреда были разными,  но их роднило одно: отсутствие характера. Ради высокой (хотя и сильно сократившейся) зарплаты они согласились беспрекословно выполнять все распоряжения начальства из «Едиот ахронот». Интересы своих подчиненных уже не отстаивали: не противились продолжавшимся увольнениям, сокращению окладов и гонорарного фонда. Конечно, можно было в знак протеста хлопнуть дверью, но твердостью Кузнецова эти карьеристы не обладали.   
 
Концерн настоял на том, чтобы главным руководителем газеты стал генеральный директор, обычно отвечающий за финансы (этот пост доверяли только людям из «Едиота»), а русскоязычные «главные редакторы» выполняли его указания!
 
Трусость главных редакторов привела к тому, что все «творческие замыслы» бездарной администрации свелись к непрерывным увольнениям. Уволили практически всех журналистов, начинавших делать «Вести»: у них были самые большие зарплаты, и новые начальнички рапортовали «Едиоту» об очередных мерах по экономии средств.
 
К этому времени в кнессете осталась только одна «русская» партия. «Вести» стали ее политическим рупором. Дело не в том, что продаваться некрасиво, аморально. Обслуживание партии уничтожило «Вести» как газету! Тут такая штука: о чем бы газета ни писала: жилищные проблемы алии, трудоустройство, образование, бедственное положение «русских» пенсионеров – всё это при глубоком освещении воспринималось как критика популистской партии, на 18-м году своего существования «осчастливившей» пожилых репатриантов добавкой в 31 шекель к их социальным пособиям. Соответственно, глубокое освещение исчезло.

«Вести» поплыли, как... продукт вторичной идеологической переработки, по мутной реке, называемой «политика «Едот ахронот». Я не боюсь того, что концерн привлечет меня за клевету. Есть факты. Сам «Едиот» не может полностью позориться и освещает все события политической жизни, но просмотрите подшивку «Вестей» за несколько лет: газета только в редчайших случаях помещает фотографии Нетаниягу, министров и депутатов от Ликуда – об их деятельности тоже сообщается крайне мало. А ведь они уже третью каденцию подряд управляют страной. Я помню, как, например, «исчезали» в дырявом редакционном портфеле мои материалы, написанные после очень интересных встреч министра образования  Саара с «русскими» журналистами.
 
Ни одна израильская газета не напечатает таких лакейских статей об израильской партии и ее лидере, какие посвящаются в «Вестях» каждую неделю НДИ и ее лидеру. Подобные материалы полагается снабжать грифом «На правах рекламы». (Учитывая плотный контроль над содержанием материалов «Вестей», это раболепие руководства газеты явно не осуждается концерном).
 
Только лишь в последних номерах «Вестей» появилась целая подборка убогих панегириков.  Одна статья представляет собой... повторение несложных комбинаций из трех слов. Нет, это не то, что вы подумали. Два слова – это «дискурс» и «нарратив» (автор по наивности не подозревал, что этими терминами уже давно нельзя блеснуть в культурном обществе). А третье слово - Либерман. Но, перефразируя восточную пословицу,  сколько ни повторяй фамилию Либерман, ни в дискурс, ни в нарратив она не превратится.
 
Вторая статья эксплуатирует старые наработки пропаганды НДИ. Ее основная «мысль»: Либерман первым высказывает новаторские идеи, но он настолько опережает свое время, что другие политики с опозданием осознают его правоту и подло присваивают его интеллектуальные озарения. Ну, и конечно, было бы странно, если бы каждая третья статья в «Вестях» о Либермане не превозносила его достижения (за год...) на посту министра обороны. Последняя статья на эту тему могла бы быть полней: она не упоминает невероятно выгодный Израилю план расширения Калькилии до «зеленой черты» и тонко продуманные стратегически уступки ХАМАСу.
 
Конечно, газета, превратившаяся в блокнот агитатора, растеряла своих читателей, из-за чего пришлось закрыть ежедневку. Ее роль мог бы играть – даже более оперативно и эффективно – созданный при «Вестях» интернет-портал. Но диктат «Едиот ахронот» (его эмиссары в «Вестях» прямо говорят, что русская газета должна быть подобием этого блистательного эталона публицистики), отсутствие журналистов и деквалификация руководителей, отвыкших думать и напряженно работать, не позволили создать интересный сайт. Многие статьи висят на нем месяцами! Какая там ежедневка - это даже не ежемесячник. Информация и комментарии подвергаются той же селекции, что и в газете. Единственный источник актуальных, живых материалов – политическое приложение «Вести-2». (Уж  я-то помню, как тяжело удерживать этот уровень...) Но стоит лучшему политическому комментатору «Вестей» Дову Контореру покритиковать Либермана – и эта статья на сайте не появляется.
 
Я предвижу обычную тупую демагогию: мол, завистник и клеветник в юбилей газеты оскорбил ее замечательный коллектив и т. д. и т. п.  


Во-первых, я для «Вестей» трудился не меньше и даже побольше некоторых горлопанов. Во-вторых, именно начальство газеты меньше всего уважает свой коллектив. В статье, посвященной юбилею, я в перечне журналистов «Вестей» не увидел многих фамилий – даже тех, кто возглавляли важнейшие приложения (о себе и не говорю...). Именно эта «номенклатура» трусливо поддакивала стукачам из администрации, составлявшим списки на увольнения. Именно эти «патриоты» газеты отращивали животы, зная, что многие их подчиненные получают минимальную зарплату, а иногда и меньше! Когда я смотрю на нынешнего главного редактора, то вспоминаю название замечательной книги «Гибель и сдача советского интеллигента». Буду справедлив: это относится не только к нему, но и к нескольким его приближенным, позволившим развалить и довести до упадка лучшую газету русского зарубежья.
 
А своих настоящих коллег из "Вестей" я поздравляю с круглой датой. Они добросовестно, профессионально работали, и не их вина в том, что так получилось...
  
        
 


вторник, 5 сентября 2017 г.

Ай Вэйвэй: подсолнечник не от Ван-Гога

Наконец, выбрался в Музей Израиля на выставку знаменитого китайского художника. Он создает суперсовременное искусство, которое не вызывает сладостного замирания или катарсиса, но заставляет думать. Зритель становится интерпретатором увиденного – отчасти даже соавтором...


К счастью, иерусалимскую экспозицию осматривают те, кому это интересно, а не принципиальные противники любой новизны и эксперимента. Приятно, когда твоему восприятию не мешают раздраженные реплики со всех сторон. На выставке Ай Вэйвэя в основном видишь ивритоязычную публику. Израильтяне не так консервативны, как большинство «русских», их не распирают агрессивно-запретительные порывы.  
 
Отчасти эта разница объясняется тем, что эстетический вкус уроженцев СССР формировался на классике: Эрмитаж, Пушкинский музей, Третьяковка, Русский музей. Пролетарская власть, в отличие от культурных русских царей, шедевров не закупала и только распродавала по дешевке уже имевшиеся. К современному искусству большевистские вожди относились с таким же раздражением, как близкий им по духу известный германский деятель. Послушно впитывавшие официальную идеологию советские люди с детства усваивали, что буржуазное искусство ХХ века не умело «делать красиво» из-за своей реакционности. Даже в постсоветские времена не всем интеллигентам, получившим такое воспитание,  удалось расширить свой кругозор, ознакомиться с эстетическими исканиями последнего столетия.   
 
Израильтяне не так основательно знакомы с изобразительным искусством от Ренессанса до реализма XIX века. Музеи молодого государства не успели сформировать коллекции старых мастеров, но здесь представлены все крупнейшие современные художники. Израиль – динамичная страна, здесь и художники, и режиссеры, и музыканты, и архитекторы знакомы с последними мировыми новинками в своих областях. Юные сабры без комплексов входят в залы современного искусства, не пугаются ни абстракционизма, ни инсталляций. Им, с их любопытством и практицизмом, интересно: зачем это сделано, как это устроено? Такой здоровый подход сохраняется и в зрелом возрасте. На выставке Ай Вэйвэя самые маленькие зрители, интеллектуально не напрягаясь, раскованно кувыркаются на огромном ковре, а их родители внимательно слушают гида, чтобы понять, какой смысл вложен художником в эти тысячи вытканных вручную квадратов.
 
Тот, кто никогда не слыхал об Ай Вейвее, может быстро ликвидировать этот пробел с помощью Википедии. Ему 60 лет – родился в 1957 году. Его отец Ай Цин был выдающимся китайским поэтом, которого за творческую дерзость на 16 лет сослали в деревню и заставили чистить общественные туалеты. Только после реабилитации отца в 1978 году Ай Вэйвэй поступил в Пекинскую академию киноискусства на отделение анимации. Через три года, опасаясь репрессий, – поскольку не был приверженцем партийного искусства – бежал в США. Учился в нью-йоркской Школе дизайна «Парсонс». В 1993 году из-за болезни отца вернулся в Китай. Сначала не отвергал сотрудничества с режимом, проектировал Олимпийский стадион в Пекине. В конфликт с властью вступил после Сычуанского землетрясения 2008 года. Ай Вэйвэй обвинил строителей в коррупции, в возведении непрочных домов, развалившихся из-за подземных толчков. Художнику запретили выступить в суде – он был жестоко избит полицией. Затем его арестовали в аэропорту перед вылетом в Гоконг. Ай Вэйвэю предъявили вымышленные обвинения – в двоеженстве, в неуплате налогов. Крупнейшие художники и писатели всех стран начали кампанию солидарности с ним. Через несколько месяцев Ай Вэйвэя пришлось освободить. В 2011 году в рейтинг-листе «Сто самых влиятельных персон в арт-мире» Ай Вэйвэй был поставлен на первое место. По версии журнала «Time», он занял 24-е место в списке самых влиятельных людей планеты.
 
Как художник Ай Вэйвэй отличается широчайшим диапазоном. Его работы – синтез живописи, скульптуры, дизайна, архитектуры, фотографии, видео-арта. Он конструктивист, признающий влияние, которое оказали на него концептуализм Дюшана и поп-арт Уорхолла. Хотя Ай Вэйвэй ставит себе в заслугу создание «понятного искусства», он лукавит. Он создает простые формы, при этом в его сложном образном языке соединяются национальные традиции и история мировой культуры. В своем творчестве он не прибегает к прямым политическим высказываниям, предпочитая оставаться на территории искусства: его работы всегда красивы, композиционно закончены, полны экспрессии - но метафорика насыщена современными аллюзиями.
 
Музей Израиля еще раз подтвердил высокую культуру организуемых им выставок. Куратор нынешней экспозиции - Мири Лапидот.  Иерусалимская выставка называется "Может быть, а, может быть, нет" ("Maybe, maybe not). Ай Вэйвэй вырос в стране, где смог убедиться в том, что культура, духовные традиции эфемерны и их легко разрушить. Он погружается в поток времени, чтобы понять тенденции развития современного мира. Что нас ждет в ближайшем будущем: повторение былых трагедий или исправление роковых ошибок и построение более совершенных человеческих отношений?  

Экспозиция Ай Вэйвэя размещена в трех посторных залах Музея Израиля. Перед входом в первый зал требуют надеть специальные тапочки: его занимает ковер площадью 250 кв.м. Ручная работа! Это произведение отсылает к мрачной странице истории: после расправы нацистского режима с «дегенеративным искусством» выставка образцового германского «соцреализма» открылась в Доме искусств в Мюнхене. Идейную чистоту этого искусства подчеркивали ковры на полу музея.
 

В Иерусалиме на ковре Ай Вэйвэя беззаботно резвятся детишки. А взрослые рассматривают гигантские картины-обои, которые, как и в других залах выставки, покрывают стены, вступая в сложные смысловые отношения с художественными объектами, расположенными в центре помещения. Картина над ковром представляет собой ступенчатую композицию, напоминающую многофигурные египетские барельефы или древнегреческие фризы. Каждая длинная «лента» содержит свой милитаристский сюжет...
 
А вот зал со знаменитыми «Семенами подсолнечника». Нет, это не парафраз Ван Гога, а произведение художника XXI века. На полу ровным слоем рассыпаны 100 миллионов семечек! Опять ручная работа: их создали из фарфора 16 тысяч рабочих. Ассоциации напрашиваются. Великого Кормчего сравнивали исключительно с Солнцем. Подсолнечник – подобно порабощенному обществу -  покорно поворачивает свою голову вслед за плывущим по небосклону светилом. Серые семечки символизируют обезличенную массу подданных тирана. Он безразличен к ним, хотя они – не серость, а дорогой фарфор...
 
На стене зала - сюрреалистическая композиция «Руки». Она составлена из рисунков, изображающих руку – единственное, что нужно правителям от раба. Иногда рука снабжена... ухом, существенной частью аппарата послушания. Но тут надо отметить маленькую деталь, свидетельствующую о том, что Ай Вэйвэй – не скучный проповедник-резонер, а художник-бунтарь, склонный к озорству и провокации. На каждой руке средний палец оттопырен – вряд ли надо объяснять, что означает этот оскорбительный жест почти во всех культурах...


Кстати, этот «мотив» использован в цикле огромных фотографий Ай Вэйвэя, запечатлевших самые знаменитые виды европейских столиц: всюду эти красоты оскорбляет указующий на них все тот же средний палец... Художник не признает застывшую, бесполезную культуру. 



 

Одну из стен зала с «семечками» занимает триптих, выложенный из деталей лего. Он изображает самого художника, разбивающего драгоценную древнюю вазу. Возможно, тут есть и напоминание о варварстве «культурной революции», но Ай Вэйвэй считает, что если власть просто враждебна национальной культуре, то мыслящая часть общества должна творчески использовать это наследие.
 


Эта концепция культуры материализована в оригинальной композиции: обломки деревянного китайского святилища XVI века (!) спрессованы в странное сооружение – не то штабель дров, не то катафалк. Чтобы не было сомнений в том, какие условия способствуют омертвлению культуры, стены зала украшают картины, вроде бы напоминающие орнамент с золотистыми насекомыми из храма династии Цин. Но когда вглядываешься в этих «насекомых», то видишь, что это разнообразные технические приспособления. Вглядевшись еще пристальней, замечаешь, что одно из них – это видеокамера, другое – наручники! А еще тут много механических птичек, заставляющих вспомнить сказку Андерсена «Соловей».



Противопоставление живой жизни и ее мертвого подобия у художника не прямолинейно, а многозначно – тут нет надоедливых апелляций к политике. Ай Вэйвэй – мудрый китайский философ. Впечатляют его огромные «Деревья». Они собраны из кусков высохшей древесины и скреплены металлическими болтами. Хоть и понимаешь, что перед тобой рационально сконструированная инсталляция, этот «лес» производит жутковатое впечатление и вызывает наплыв ассоциаций, напоминающих и о бренности человеческого существования, и об уничтожении природы, и даже об... одноименной главе книги Стругацких.


Не стоит навязывать читателю свое восприятие и прочтение творчества Ай Вэйвэя. Тот, кому интересны не только «Девятый вал» и «Бурлаки на Волге», сам посетит иерусалимскую выставку и наверняка увидит совсем другие грани творчества китайского художника. Укажу только, что наряду с самыми масштабными работами экспозиция включает и «малые (относительно!) жанры». Это и «утилитарные» изделия – дань увлечению Дюшаном, и фарфоровая карта Китая, расколотого на части, и «Чемодан холостяка» - очень похожий на набор арестанта, и многое другое...
 
Совсем не обязательно интересоваться современным искусством только ради того, чтобы не терять уважения «продвинутых» знакомых. Интеллигентный человек старается ориентироваться в окружающей его культуре. Он должен понимать, что искусство постоянно обновляется и не может закончиться, скажем, на импрессионистах, скульптурах Родена и поэзии Цветаевой. Так же, как они создавали новый образный язык, кто-то создает соответствующие сегодняшнему дню эстетические коды. Новое искусство создает и новые технические средства. Оно не отменяет прежнего искусства, а заряжается от него и передает творческие гены следующему поколению. Об этом напоминает очень китайский и в то же время устремленный в общее будущее художник Ай Вэйвэй.  
 

Фото: Вера Рыжикова    

четверг, 24 августа 2017 г.

От расправы с Польшей до раздела Сирии

78 лет назад был подписан пакт Молотова-Риббентропа. Два фашистских режима нападением на Польшу начали Вторую мировую войну. После 22 июня 1941 года советский народ защищал свою страну, а Сталин кровью солдат переписывал в свою пользу договор 1939 года. Преемники вождя продолжали его агрессивную политику. Сталин разделил Польшу с нацистами, истребившими там 3 миллиона евреев. Путин делит Сирию с исламскими нацистами, ненавидящими еврейское государство.

 

Любые попытки обсуждения пакта Молотова-Риббентропа и его последствий вызывают вспышки бешенства у сегодняшних хозяев Кремля. Привыкнув к отсутствию полемики в их стране, они навязывают соотечественникам липкую шизофреническую казуистику: да, секретный протокол существовал, но нападение СССР и Германии на Польшу нельзя считать развязыванием Второй мировой войны – ведь Советский Союз победил в этой войне и освободил Европу.
 
На самом деле в истории Второй мировой войны нет никаких сложностей. Надо только перестать отождествлять героизм советского народа с персоной кровавого палача Сталина.
 

Советский народ, веря вождю, мужественно боролся с нацизмом и заслужил восхищение современников и потомков. Народ не подозревал о подлости и жестокости вождя, который за счет гигантских потерь переиграл в свою пользу секретный протокол 1939 года.  Согласно этому сговору СССР захватил бы несколько государств. После победы над Гитлером Сталин стал властелином половины Европы! Советские солдаты не сомневались, что выполняют святую миссию, так как в их головы долго вбивали примитивную схему: страна победившего социализма освобождает человечество от капиталистической эксплуатации, фашизма и несет ему идеалы гуманизма и справедливости.    
 

Сегодня кремлевские идеологи не допускают дискуссий о пакте Молотова-Риббентропа, так как эта сделка выявила агрессивную суть советского режима, не изменившуюся после Второй мировой войны и унаследованную постсоветской Россией. Повторяются басни о мудром шаге Сталина, позволившем выиграть время для подготовки к войне. Усиливаются нападки на Запад – в контексте современных мифов о глобальной русофобии: мол, Франция и Англия долго морочили голову Сталину переговорами о возможных совместных действиях, а потом оставили Советский Союз один на один с Германией. Не прекращается клеветническая кампания против Польши и стран Балтии, ставших после пакта Молотова-Риббентропа жертвами советской агрессии, а ныне обвиняемых в неуважении к Победе Советского Союза над нацизмом.
 

В России ввели закон, наказывающий тюремным сроком за фальсификацию истории Второй мировой войны. Ее единственной правдивой версией объявлены выводы Нюрнбергского трибунала.
 

Нюрнберг – первопричина многих проблем современного мира. Союзники по антигитлеровской коалиции говорили об агрессии Германии, но не упоминали территориальных приобретений Сталина, «разрешенных» пактом Молотова-Риббентропа.  Обвинители на «суде народов» не вспоминали ни расстрел польских офицеров в Катыни, ни другие зверства НКВД в «освобожденных» странах. Советский Союз, изгнанный из Лиги Наций за нападение на Финляндию, после войны получил огромное влияние в ООН, чем Россия злоупотребляет по сей день.
 
Европейское сообщество приняло естественное решение о том, что нацизм и сталинизм – одинаково преступные системы. Разница между красным и коричневым фашизмом – в нюансах. Оба режима держались на чудовищной мифологии. Нацисты проповедовали превосходство арийской расы, оправдывавшее порабощение и уничтожение других наций. Коммунисты уничтожали «враждебные классы», а в остальном считали себя интернационалистами, хотя периодически объявляли реакционными и враждебными целые страны и народы. Обе системы создали тайную полицию, концлагеря, подавляли свободную мысль и любую оппозицию.
 
Современные российские «историки» утверждают, что Польша заслужила суровые кары (со стороны кристально честных «прокуроров» - Гитлера и Сталина), так как после Мюнхена оторвала от Чехословакии Тешинскую область, а в ходе переговоров о коллективной безопасности отказывалась пропускать Красную Армию через свою территорию.  
 
Довоенные польские лидеры не были прогрессистами, поощряли антисемитизм. Но ссылки на грехи отдельных стран для оправдания агрессии против них – это фашистские методы, которые применялись и при недавних вторжениях в Грузию и Украину. По этой «логике» Россию давно следовало бы расчленить и лишить самостоятельности, так как вся ее история – бесконечные грабительские завоевания!

Союз СССР и Германии возник не спонтанно из каких-то тактических соображений. Он был предопределен давней близостью двух агрессивных тоталитарных режимов и взаимной симпатией их лидеров. Создатель пролетарского государства брал деньги для подготовки государственного переворота у германского генерального штаба. В 1922 году во время Генуэзской конференции делегация РСФСР провела сепаратные переговоры с немцами в Рапалло, чтобы облегчить положение двух стран-изгоев. В дальнейшем шла параллельная милитаризация СССР и Германии. Немецкие офицеры учились в СССР в военных училищах, повышали свое мастерство на советских самолетах и танковых полигонах. Советский Союз получил доступ к немецким военно-техническим разработкам.
 
В конце 1930-х годов, после того как туповатый Ворошилов долго забалтывал французов и англичан на бессмысленных переговорах, советско-германский Договор о ненападении и прилагавшийся к нему секретный протокол были подписаны в течение нескольких часов! 

Похоже, предыдущие дипломатические контакты СССР и Германии с европейскими странами были мистификацией Сталина и Гитлера, давно знавших, чего хотят. Риббентроп прилетел в Москву в полдень 23 августа – этой датой были помечены соглашения, заключенные в 2 часа ночи. Тут же в кабинете Молотова начался общий банкет, продолжавшийся до 5 часов утра. Всех распирала радость. Сталин не лицемерил, провозглашая свой тост: «Я знаю, как немецкий народ любит фюрера. Поэтому я хочу выпить за его здоровье». 
 
Секретный протокол разграничивал «сферы интересов» СССР и Германии. Сталин претендовал на Финляндию, Латвию, Эстонию, Бессарабию, Восточную Польшу. Гитлер зарился на Западную Польшу и Литву. Уже через неделю оба фашистских монстра приступили к делу. Германия напала на Польшу 1 сентября 1939 года. 3 сентября союзники Польши Великобритания и Франция объявили войну Германии. Началась Вторая мировая война.
 
Сталин проявил хитрость: чтобы избежать обвинений в сговоре, в развязывании войны и исключить сопротивление польской армии, он дождался решающих побед вермахта – Красная Армия вступила в Западную Украину и Западную Белоруссию 17 сентября и легко заняла их.
 
Подводя итоги расправы с независимой страной, Молотов презрительно бросил: «Оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затемКрасной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора». Он заявил также, что понятия «агрессия» и «агрессор» «приобрели новый смысл»: теперь нацистская Германия является миролюбивой стороной, а её противники - агрессоры.  

В Бресте состоялся совместный парад победителей – вермахта и Красной Армии. Если 23 августа СССР и Германия заключили соглашение о ненападении, то 28 сентября был подписан советско-германский Договор о дружбе и границе.
 
Вскоре СССР развязал войну против Финляндии, в 1940 году захватил Бессарабию, Литву, Латвию и Эстонию. В «обмен» на Литву Германия получила часть Польши. 

На занятой вермахтом территории началось «решение еврейского вопроса». 3 миллиона польских евреев были загнаны в гетто и лагеря. Это не вызвало ни малейшего сочувствия у интернационалиста Сталина. Евреев, пытавшихся перебраться в СССР через новую границу, расстреливали красноармейцы. Многие из тех, кто успели бежать, погибли в советских лагерях. Чекисты на присоединенных территориях проводили кровавые репрессии против «классовых врагов». Сотни тысяч людей были депортированы. 
 
Вопреки мифу о том, что пакт Молотова-Риббентропа позволил прозорливому Сталину подготовиться к нападению Германии на СССР, Красная Армия в 1941 году проявила себя позорно. Советское командование не сделало никаких выводов ни после Испании, где советская авиация была разгромлена немецкими «мессершмитами», ни после финской войны, в которой маленькая страна нанесла огромный урон неповоротливому колоссу.
 
Политическое и военное руководство СССР не подготовили ни директив по эффективной мобилизации, ни планов организованной эвакуации гражданского населения. Опасность, угрожавшая советским евреям, «отца народов» не волновала. Красная Армия панически бежала от немцев. Но 22 июня на «старой» границе Латвии и РСФСР стойко стояли кордоны НКВД, пропускавшие вглубь страны только эшелоны с семьями советских и партийных работников, а втиснувшихся в поезда латвийских и литовских евреев гнали назад – на расправу к айнзацгруппам и их местным подручным. В итоге уничтоженные в западной части СССР евреи составили четверть жертв Холокоста.
 
Красная Армия, которой немало помогли и ленд-лиз, и военные действия союзников в Европе, Африке, Азии, стала освободительницей только в последний год Второй мировой войны. Тут началась сталинская «диалектика». Американские и британские солдаты, выполнив свою миссию, покинули освобожденные государства. В странах, из которых немецкие войска изгнала Красная Армия, новую тоталитарную власть устанавливал НКВД. В Западной Европе вскоре после войны наступил экономический бум. Странам, оставшимся в составе оккупировавшего их Советского Союза или в соцлагере, Москва навязала бедность, технологическую отсталость, постоянный страх перед карающей дланью империи. Теперь удивляется отсутствию благодарной памяти!

Сталин категорически отказался вернуть независимость странам Балтии и отверг просьбы союзников о возвращении Польше прежних границ. Черчилль описывает в своих мемуарах, как, освободив Польшу от немецких оккупантов, Сталин сразу превратил ее в закрытую зону, куда не допускались даже представители Великобритании и США. Началась охота за бойцами Армии Крайовой. Перед этим советские войска не спешили форсировать Вислу, ожидая, пока на другом берегу гитлеровцы истребят участников Варшавского восстания, которые не скрывали, что стремятся освободить свою столицу до вступления в нее Красной Армии. Польша недаром до войны отвергала все предложения о передвижении советских частей по ее территории. Она помнила 1920-й год, когда армия Тухачевского стояла в нескольких километрах от Варшавы, а Дзержинский уже готовился возглавить польское правительство...
 
О том, как обращались советские солдаты с мирным польским населением, особенно его женской частью, можно прочитать у замечательного писателя Марека Хляско. Ужасы, творившиеся немного позже на территории Германии, не были особой местью немецкому народу...
 
Взятие Берлина стало личным расчетом Сталина с Гитлером. Его отношение к фюреру было сложным. С одной стороны, он только в Гитлере видел близкого по духу брутального вождя оболваненной нации, с другой – тот мешал великому революционному походу. Возможно, из-за этого противоречия Сталин проспал нападение Германии.
 
Тем не менее Сталин начал психологическую переподготовку Красной Армии, еще выполняя Договор о ненападении. Военнослужащим внушалось, что оборона страны – это наступление и победа на чужой территории. На совещании сотрудников армейских газет и членов Союза писателей редактор «Красной Звезды» полковник Болтин цинично заявил: «Прежде всего надо воспитывать людей в понимании того, что Красная Армия есть инструмент войны, а не инструмент мира... Будущая война с любым капиталистическим государством будет войной справедливой, независимо от того, кто эту войну начал». Четко сформулировал задачи пропагандистской подготовки к наступательной войне сам Сталин в речи перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 года. Пришедший в экстаз от его гениальных мыслей революционный писатель Всеволод Вишневский записал в дневнике: «Речь огромного значения. Мы начинаем идеологическое и практическое наступление... Впереди – наш поход на Запад. Впереди возможности, о которых мы мечтали давно».

Эти возможности опять открылись после разгрома Германии. Но Сталин не смог приступить к освобождению Европы от власти капитала из-за появления у Америки ядерного оружия.
 
Пока советские разведчики добывали секрет бомбы, Сталин вспомнил о важной «идее», которую постеснялся вовремя позаимствовать у Гитлера. В СССР была развернута антисемитская кампания в лучших нацистских традициях. Тысячи евреев отправились в лагеря, цвет советской еврейской культуры расстреляли в застенках МГБ. Полную депортацию евреев Сталин не успел осуществить. На этом основании самые твердолобые евреи советской штамповки сегодня кипят от негодования: как можно сравнивать Сталина с Гитлером! 

Бывшие союзники по антигитлеровской коалиции в годы «холодной войны» избегали столкновений друг с другом. Но в «социалистическом лагере» СССР вел себя с той же бесцеремонностью, что и после пакта Молотова-Риббентропа. В 1956 году Хрущев говорил о разгроме «контрреволюционного путча» в Будапеште в тех же выражениях, что Сталин и Молотов - о «фашистской Польше». Маршал Победы Жуков получил за эту «операцию» четвертую Звезду Героя. Председателя КГБ Серова за венгерскую резню наградили «полководческим» орденом Кутузова 1-й степени.
 
В 1968 году СССР использовал сталинско-гитлеровский опыт совместной расправы со «строптивой» страной, введя войска союзников по Варшавскому Договору в Чехословакию. Последней военной авантюрой советского режима, как всегда, бездарной, стало вторжение в Афганистан. Но после развала СССР мир не вздохнул спокойно.
 
В убогом представлении чекистов, пришедших к власти в постсоветской России, величие державы – это не экономическое процветание, не расцвет науки и культуры, а военная мощь, страх, который она внушает миру.                 
 
Путинский режим усвоил политическую практику партнеров по пакту 1939 года: нарушение международных обязательств, презрение к другим нациям и их суверенитету, ложь и шантаж как язык дипломатии, насильственное изменение границ, давно признанных мировым сообществом.
 
Фашистской пропаганде требуется образ народа-врага. Тут у российского агитпропа просто перебор. Враги – американцы. Враги – советские республики, переставшие подчиняться Москве. С утра до вечера все российские телеканалы состязаются в гадостях в адрес США и Украины. Иногда шпыняют прибалтов, а в последнее время ополчились против поляков.

Приближение годовщины расправы Сталина и Гитлера с Польшей повышало нервозность Кремля. К тому же появился конкретный повод для нервного срыва. Польша привлекла к перестройке мемориала на месте бывшего концлагеря в Собиборе Голландию, Словакию, Израиль, а Россию не пригласила! Представитель МИДа РФ Захарова обвинила Израиль в «историческом предательстве»!
 
Если кто-то предал историческую память, то это Россия! Она даже День Победы празднует не 8-го мая, как весь мир, а 9-го. Сталин через день после капитуляции Германии устроил церемонию «окончательной капитуляции», чтобы мир забыл о его союзе с Гитлером и поверил, что он вел какую-то особую войну.
 
Захарова наверняка ничего не читала о Собиборе.  Попавший туда советский офицер-еврей Александр Печерский организовал единственное успешное восстание в нацистском концлагере. Он уцелел, и родина... отправила его в штрафбат. Войну Печерский закончил инвалидом, а в космополитскую кампанию оказался без работы. Он с голыми руками шел на эсэсовцев, но советское гестапо сломало этого бесстрашного бойца, превратившегося в запуганного человека, который не роптал против того, что его не наградили за подвиг и приходится жить с «пятном» в биографии.
 
Польша ничего не должна России. Красная Армия не ставила задачи помогать жертвам нацизма. По дороге на Берлин она освободила находившиеся на территории Польши концлагеря, в которых оставались горстки чудом выживших заключенных. Лагерь в Собиборе в 1943 году, сразу после восстания, был уничтожен по приказу Гиммлера. Большинство его узников составляли голландцы и словаки. Польша вправе сама решать, с кем сотрудничать в реконструкции этого мемориала.
 
А вчера, аккурат 23 августа, с российским президентом встречался в Сочи премьер-министр Израиля Нетаниягу. Этот визит напоминал отчаянные обращения к Сталину европейских политиков перед Второй мировой войной.
 
Если Сталин заключил союз с германскими нацистами, то продолжатель его имперской политики Путин сотрудничает с исламскими нацистами в Сирии. Под предлогом защиты этой страны от террористов ИГИЛ он взял в союзники Иран и «Хизбаллу».  Весь мир знает, что главный террорист – президент Сирии Асад, проводящий геноцид своего народа, применяющий химическое оружие. Но таких уж друзей выбирает Путин – с другими он не сможет внушить «уважение» всему миру. Так же и Сталин в период дружбы с Гитлером называл его миротворцем, а Францию и Англию – поджигателями войны.
 
Исламский нацизм – не метафора. Гитлер был кумиром ближневосточных фанатиков, сражавшихся на его стороне. Их ненависть к евреям не исчезла. Иранские лидеры и главари «Хизбаллы»  открыто говорят о намерении уничтожить Израиль.
 
Путин намерен, разгромив ИГИЛ, оставить в Сирии отряды КСИР и головорезов Насраллы. Рвется туда и ошалевший Эрдоган. Путину нравится стращать мир бешеными собаками. Но он переоценивает управляемость псов и свои таланты дрессировщика. Сталин тоже думал, что "играя" с Гитлером, запугает всю планету. Это чуть не кончилось уничтожением его державы...

В ходе беседы с Нетаниягу Путин уверял его, что Израилю ничто не угрожает. Так же когда-то успокаивали в Москве послов Литвы, Латвии и Эстонии, убеждая из разместить в своих странах – для их же пользы! – «небольшие» советские военные контингенты, после чего эти страны были оккупированы и на полвека лишены независимости. Есть, к счастью, существенная разница: Израиль обладает огромной военной мощью и давно привык к шантажу со стороны Москвы. Нетаниягу предупредил российского президента, что Иран представляет опасность не только для Израиля и Ближнего Востока, но и для всего мира, - поэтому наша страна примет любые меры, чтобы он не укрепился в Сирии. Путин ничего не сказал на это. Но подобно тому, как Молотов озвучивал идеи Сталина, в тот же вечер представитель России в ООН категорически заявил, что Иран должен участвовать в построении новой Сирии. 
 
Путин из Сочи поехал в Рязань на совещание, посвященное проблемам развития легкой промышленности. В России не могут производить трусы и носки без указаний нацлидера. Нетаниягу полетел домой. Возможно, в пути он вспоминал своего министра обороны, который, будучи главой МИДа, пылко предлагал переориентировать внешнюю политику Израиля с западного направления на российское...