От кино - к реальности...

Надо отдать должное режиссеру Григорию Кофману и руководителю театра "Лестница" Анне Гланц-Маргулис: им требовались огромная смелость и любовь к Настоящему Театру, чтобы ставить в Тель-Авиве "Пять вечеров"!

То, что Александр Володин - прекрасный драматург, "знают" все (хотя никто его пьес не читает...). Но после ошеломительного успеха фильма Никиты Михалкова с Гурченко и Любшиным (1978 год) как-то позабылось, что пьесу ставил в БДТ Товстоногов еще в 1959 году. Потом советские театры неохотно обращались к этой драме Володина - кто ж решится соревноваться с великим режиссером и двумя суперзвездами!

Я бы начал с констатации того, что создатели тель-авивского спектакля не случайно ставили его на краю города в крохотном "Театре Нико Нитая". И дело не в в том, что находящееся неподалеку известное исправительное заведение ассоциируется с горестной судьбой героя пьесы. Нико  Нитай был уникальным актером: он ненавидел "коммерческий театр" и стремился к деэстетизации изображаемого на сцене, из-за чего игнорировал приглашения в престижные труппы  и создал свой коллектив, свой репертуар, которые до сих помнят истинные театралы. Когда он работал над спектаклем "Безымянная звезда", я не удержался и полюбопытствовал, видел ли он советскую киноверсию  (с Вертинской,  Костолевским,  Михиалом Козаковым!). Нико, родившийся в Румынии и лично знавший автора пьесы Михаэля Себастьяна, иронически улыбнулся и сказал: "Да. Видел. Очень красивый фильм!" Не стоит рассказывать, что мрачно-сюрреалистическая постановка Нико Нитая об "идиотизме провинциальной жизни" не имела ничего общего с фильмом, вызывавшим восхищение невзыскательного советского зрителя.

Кто-то сказал, что кинематограф был убит появлением звука. По-моему, он был убит появлением красивых и талантливых актеров, которые очаровывали зрителей и заставляли их забыть о художественных преимуществах относительно молодого искусства!

Не случайно сценические версии знаменитых советских фильмов появлялись в Израиле в постановке "русских" режиссеров, с отвращением вспоминавших сладенькие экранизации. Не так давно Ариэль Крыжопольский прекрасно поставил булгаковский "Бег", не побоявшись показать его публике, помнившей фильм с Баталовым, Савельевой, Дворжецким, Ульяновым, Евстигнеевым. Не стал исключением Григорий Кофман, живущий в Германии и получивший одобрение своей постановки от сына Володина Владимира Лифшица, который запретил ставить пьесы отца в стране, ведущей бандитскую войну против Украины. 

Поле появления первых фильмов Никиты Михалкова все восхищались их поэтичностью. Конечно, он и сам талантлив, и умел подбирать актеров, а также... операторов, умевших создавать атмосферу! Но и в лучшие годы  утрированная красивость его картин отчасти скрывала конформизм, боязнь разгневать власть. В период "демократии" эта трусоватость обернулась откровенной сервильностью, вызывающей возмущение недавних поклонников Михалкова. Поэтому в "Пяти вечерах" не было ни слова о сталинских лагерях. А действие перенесено в Москву из Ленинграда, который испытал все несчастья советского периода. 

Без лишней скромности признаюсь. что и в1978 году не восторгался михалковской интерпретацинй "Пяти вечеров". Я понимал, что единственное объяснение 17-летней разлуки Ильина и Тамары: война - не убедительно. После войны фронтовики возвращались к любимым и уж всегда могли написать им. В те годы еще не было Интернета, и я не читал пьесу Володина (а ее редко печатали, так как  творчество драматурга всегда - начиная с " Фабричной девчонки" - вызывало "общественные дискуссии"). Но хэппи-энд фильма казался мне слишком простым и быстрым.    

Для меня лично в израильских "Пяти вечерах" за создателями спектакля стояла тень мудрого Нико Нитая, требовавшего от коллег новых, более честных режиссерских решений. В этой постановке я, наконец, услыхал слово "ГУЛАГ", многое объяснявшее в судьбе Ильина, который вылетел с третьего курса института за "оскорбление" подлеца-декана! В "колыбели революции" за непочитание начальства всегда карали сурово. 

Равнодушие Ильина и Тамары к своим судьбам не удивляет на фоне нищего ленинградского бытия и системы извращенных жизненных ценностей. Повторяющаяся декорация: в квартире Тамары и в случайных пристанищах Ильина бросаются в глаза то ли оконные рамы, то ли сушилки, на которых висит белье. (Раскрытие режиссерской концепции невозможно без блистательной сценографии Михаила Карягина Заодно отмечу великолепную работу со светом Миши Чернявского и Инны Малкиной, музыкальное оформление Григория Кофмана и  Михаила Суда). Это точная примета холодного и всегда сырого города. Но это и материализованная подсознательная потребность обитателей тесных коммуналок жить в более чистом, совершенном мире! 

Герои Володина не избегают выпивок. Но закуска в спектакле Григория Кофмана изображена... рисунками на фанере! Превращение еды в гастрономовскую бутафорию было характерно не только для города блокады. Это вечный и главный дефицит советского человека, за годы социализма так и не удовлетворившего самых естественных потребностей.

В этом деформированном мире Ильин стесняется сказать Тамаре, что работает шофером, а она считает себя неудачницей, поскольку всю жизнь работает мастером цеха на "Красном треугольнике". Для нее высшее карьерное достижение - должность главного инженера на большом заводе!

В упоминавшемся михалковском фильме важны две кинозвезды - остальные герои были нужны "сюжетно" -  для скорейшего приближения счастливого финала, хотя и эти роли получили популярнейшая в те годы Теличкина, отличный актер Адабашьян, талантливая Лариса Кузнецова. В спектакле Кофмана обещание Ильина "сделать эту женщину счастливой", в сущности, выполняется уже на второй день, когда явно  подвыпивший дуэт горланит дурацкую песенку о "Женщине с острова Пасхи" (в "приглаженном" фильме Ильин хорошо поставленным голосом исполняет песню Кима). Но герои Володина потеряли друг друга не из-за военного лихолетья, а из-за утраты самих себя. Отношения между главными и "второстепенными" героями помогают Ильину и Тамаре в поисках подлинных ценностей. В финале пьесы звучит откровенная публицистика - это было характерно для литературы "оттепели". 

В спектакле "Пять вечеров" нет голливудского благоговения перед  "звездами". 
Здесь играют все - по-разному, но ярко и порой неожиданно. Конечно, своей творческой победой  постановка обязана игре Анны Гланц-Маргулис. Она скупыми штрихами создает образ женщины не очень глубокого ума,  воспитанную в "принципах" своего времени, но способную сохранить свое чувство и преданность любимому человеку. В последних сценах  она не появляется в элегантной кофточке, как героиня Гурченко. Гораздо естественней ее бессменная "нарядная" блузка с нелепыми рюшами (или воланами?) по моде 1950-х. 

Мне было очень интересно, как сыграет Ильина Андрей Кашкер, который не знает невыполнимых задач. В  первых спектаклях в этой роли мы видели только Руслана Барабанова. Он ни статью, ни чертами лица совсем не напоминает неотразимого героя-любовника, но именно как рядовой советский человек ("мне всегда говорили, что у меня все впереди...") полностью соответствует режиссерскому прочтению. Так же играют без оглядки на "кино-соперников", но захватывают зал  Илья Иванус (Слава), Михаил Лернер  (Тимофеев), Александра Макарская (Катя), Дана Кучеровская (Зоя).

В одной из оперативных рецензий на спектакль "Пять вечеров" довелось прочесть, что он звучит актуально в дни войны!? А мне кажется, что речь о разных войнах. Александр Володин писал о времени,  обезличивавшем и разъединявшем людей. Режиссер Григорий Кофман и талантливый актерский ансамбль сумели передать дух пьесы. Воевать скорее всего нам предстоит всё меньше. Тем больше нам нужен хороший театр, сохраняющий лучшие духовные традиции страны нашего исхода!  

Маленький формат большого художника

Выставка художника Михиала Гробмана в тель-авивской галерее "Осман" впечатляет и количеством демонстрирующихся  произведений, и качеством аудитории!

Галерея невелика по размерам, но отнюдь не по этой причине были выставлены сравнительно маленькие по формату работы Гробмана. Недавно ушедший от нас художник, как всякий авангардист, никогда не терял интереса к настоящему и будущему - поэтому всю жизнь одновременно с замечательными стихами, ныне широко известными, вел скрупулезные дневниковые записи, писал газетные статьи и наряду с крупными полотнами, инсталляциями, вобравшими его масштабные идеи и отразившими эволюцию нового эстетического кода, создавал картины малого формата, в которых запечатлел свои мысли и оценки - часто ассоциативные - по поводу конкретных событий и явлений.

На выставке в галерее "Осман" поражаешься тому, насколько актуальны сегодня "камерные" работы Гробмана. Художник никогда не проявлял либерального благодушия по отношению к террору и понимал, как он опасен. Его небольшие "анти-левые" картины полны мощного сарказма и напрямую напоминают о Холокосте - кровавой предыстории Государства Израиль.

Гробман - великолепный колорист, предпочитавший чистые, экспрессивные краски.  Доминирующие цвета его нынешней экспозиции - разные оттенки красного и безоговорочно-черный.

Один из главных персонажей выставленных картин Гробмана - Дурак. Этот любимый им образ не карикатурен - в его пластическом воплощении ощущается сложный художественный язык: дебильное простодушие всем довольного обывателя, идиотическая улыбочка, длинный нос, всегда сующийся куда не надо,  и... рожки на голове, так как, по Гробману,  глупость и вредное любопытство не безобидны - это  свойства инфернального порядка!

На выставке не было случайных людей. Сюда пришли не только известные художники, искусствоведы, писатели, но многие русскоязычные израильтяне и старожилы страны, которые любят современное искусство и любят творчество Михаила Гробмана, всегда считавшего что Израиль должен поддерживать всё самое новое и интересное в мировой культуре. Поклонники многогранного таланта Гробмана ценят и его картины, и его литературные тексты, неожиданно сильно прозвучавшие на открытии в ивритских переводах, подтверждая глубинную родственность двух духовных традиций! 

Театральные размышления о конце света

В театре Fulcro, несколько лет назад перебравшемся в Израиль из Петербурга, немало подлинных мастеров танца и вокала. Тем не менее создатель и руководитель коллектива Даша Шамина никогда не стремилась добиться легкого успеха в новой стране за счет развлекательных постановок. Ее ученики создают интеллектуальный театр, в котором даже виртуозная пластика - только инструмент для создания сценических образов, родившихся из размышлений о самых актуальных вопросах нашего современного бытия. 

Поразивший израильских зрителей и критиков спектакль "Свадьбы не будет" возвращает нас к страшным августовским дням 1945 года, когда американцы подвергли атомной бомбардировке два японских города. Для драматурга Алины Фаркаш ядерная угроза - не абстрактная проблема. Действие спектакля разворачивается на узкой сценической полосе, практически не отделенной от зрителей: (сценография - Беата Ферштман) это, по замыслу режиссера Даши Шаминой, символизирует причастность каждого из нас к современным политическим и военным коллизиям.

Написанию пьесы предшествовало изучение документов (самими работниками театра было проведено немало  важных для будущего спектакля интервью с пожилыми японцами, уцелевшими в бомбардировке!), в ней много монологов, которые можно было бы отнести к публицистике, но создана она по законам искусства. Драма небольшого японского городка передана через судьбы нескольких героев, погруженных в самые приятные мирные заботы - подготовку к свадьбе. Ничто не предвещает близкого ужаса. Жених думает, как раздобыть в разоренной стране побольше цветов. Невеста озабочена покроем свадебного наряда. Как это часто бывает, радостное настроение жениха омрачает появление его бывшей возлюбленной... 

Естественно, создатели спектакля не пытались воссоздать реальные приметы атомной бомбардировки. Это апокалиптическое зрелище знакомо нам по документальным съемкам. В спектакле же, построенном на мощных контрастах, достаточно внезапного исчезновения милых предсвадебных картин, сменяющихся (художники - Ник Дрейден, Илья Делятицкий, Ксения Сорокина) появлением персонажей в жутковатых масках: это и пережившие катастрофу "хибакуся", и фантастический образ "мамы-самолета"- а затем и Голос автора (Полина Пахомова). 
 
Драматург не облегчает работу зрителям. Задаются самые смелые вопросы, требующие честного анализа прошлого и честных (не трафаретных) ответов.

Кто виноват в трагедии Хиросимы и Нагасаки? Победившая японцев держава понимает свою вину. Недаром на протяжении спектакля в американском словоблудии ни разу не появляется формула "ядерная бомбардировка"- она подменяется различными "эвфемизмами". Но ведь в 1945 году никто не знал о последствиях атомных взрывов, а после них американцы предоставили Японии огромную "гумпомощь". К тому же  существуют документальные свидетельства не только атомного кошмара 1945 года, но и отвратительных преступлений, совершавшихся в ходе захвата Юго-Восточной Азии  японской армией. Ситуация неожиданно становится схожей с антиномиями нынешней войны Израиля! Жестокость чудовищна и противоестественна: поэтому в спектакле она воплощена в андрогенном образе "мамы-самолета" (тут в полном масштабе разворачивается талант уникального актера Никиты Гольдмана!). Тем не менее настойчиво сохраняется вопрос: кто прав? Ведь Израиль виноват разве что в своем появлении на географической карте! Как с болью говорит Автор, единственный способ "искупить" эту вину - возвращение евреев в страны исхода...

Спектакль  "Свадьбы не будет" оказывает на зал сильнейшее эмоциональное воздействие. Но он держит зрителя и в не меньшем интеллектуальном напряжении, поскольку задаваемые вопросы не упрощаются плоской дихотомией левые-правые. В этом преимущество театра, появившегося в нашем культурном пространстве совсем недавно и не успевшего занять определенную политическую позицию! Последнее обстоятельство особенно важно: ведь мы привыкли считать атомную угрозу историческим реликтом, пустопорожней риторикой. Но политический расклад на планете внезапно так изменился, что несколько безумных правителей открыто шантажируют демократический мир своей готовностью применить ядерное оружие! Демократы явно не выдерживают противостояния с бандитами. Тут может кое-что сказать и наша страна. Хорошо, что в ней появляются источники не ангажированной мысли!     

Театр - это прежде всего радость!

Я внимательно слежу за работами Ариэля Крыжопольского, создателя театра "Ла Паним". Он не только яркий, разноплановый  актер, тонкий, умный режиссер, но и великолепный педагог. Мне особенно импонирует то, что Ариэль готов принимать в свою студию совсем не подготовленных подростков и приобщать их к искусству. На днях я побывал на первом спектакле холонских учеников Крыжопольского. С этими ребятами он занимается три года.

Ариэль - не сторонник "войны культур" и предпочитает игру на иврите. Но так получилось, что в Холоне он набрал группу детей "русских" репатриантов. Занимаются у Крыжопольского ребята самого разного возраста - одни пришли первыми, другие сравнительно недавно приступили к постижению секретов профессии. Всем нашлось место в нынешней постановке! Русским языком не все владеют одинаково, но тех, кто собирается в будущем выступать на израильских сценах, это не слишком заботит! 

Спектакль называется "Зажигательная история". Руководитель студии не скрывает, что взял за основу старую драму, которая привлекла его тематикой, и полностью ее переделал - в расчете на своих учеников и современных зрителей. Герой пьесы - Джордано Бруно, преследуемый инквизицией за его "еретическое" учение о мироздании!

В соответствии со своими эстетическими и педагогическими соображениями, Крыжопольский не "позволяет" великому ученому долго и длинно излагать его взгляды и избегает соблазна акцентирования израильских аллюзий. Он ставит молодежно-студийный спектакль, легкий, динамичный и веселый - из него умышленно удалены даже намеки на "проблемность". То, что ряд мужских ролей исполняют девочки, а функции "резонеров" доверены самым младшим по возрасту студийцам, - естественно вписывается в  веселую атмосферу спектакля. 

Название постановки "легкомысленно" обыгрывает весьма печальный факт применения инквизицией костров против вольнодумцев. Но в карнавальной стилистике нет места жестоким казням: они симоволически заменены совсем не страшным мельканием забавных красных опахал. Режиссеру важней научить своих подопечных театру, а не политической непримиримости. Поэтому - вопреки старинному правилу трех единств - он выводит на сцену максимум персонажей, придумывает для них эпизоды, не имеющие прямой связи с фабулой, и постоянно меняет место действия, которое переносится из Италии в соседние с ней страны. В спектакле практически нет декораций, костюмов, грима. Юные актеры играют в тренингах - так легче прочувствовать суть лицедейства и условность театрального представления! 

Даже в сцене прощания Бруно с его любимой режиссер не дает зрителю серьезного повода для слез! Неожиданно звучат слова из... "Юноны" и "Авось": "Я тебя никогда не забуду"! Конечно, у исполнителей нет таких вокальных данных, как у Караченцова и его партнерш по Ленкому, но неокрепшие голоса дуэта подхватывает хор всех участников спектакля. В этом - полное соответствие  режиссерскому замыслу и студийному духу постановки, а также обозначение связи с той культурой, которую привезли в Израиль новые граждане страны. 

Ариэль Крыжопольский вовсе не безразличен и к политике, и к морали, и к глубокой драматургии. Но мне нравится, как он работает с подростками. Ариэль не спешит превратить детей в профессионалов. В их возрасте нужно время, чтобы определить, готовы ли они посвятить себя внешне красивому, но сложному и трудному искусству. Те, кто захотят осилить многолетнюю работу, еще узнают о Станиславском, Брехте и Михаиле Чехове. Им придется много читать. А пока они осознают, что искусство представления - это прежде всего  радость!  

Скажу прямо, мне подумалось, что в спектакле занято очень много ребят и при перераспределении некоторых ролей он, возможно, ничего не потерял бы. Поэтому я решил не перечислять всех фамилий. Пожалуй, назову только Камиллу Фурман, играющую роль Великого Инквизитора. Фактически она ведет спектакль, и в ней ощущается не только одаренность, но та энергетика, которая превращает девочек и мальчиков в актеров. 

Не могу не упомянуть, что на премьере зал был переполнен. Для тех, кто опоздал, приносили стулья. Поддержать учеников Крыжопольского спешили их семьи, друзья, которые приехали в Тель-Авив и не скупились на аплодисменты. Это было похоже на студенческие спектакли в "Бейт Цви" и в "Нисан Нативе". Кого-то из увлекшихся театром ребят мы еще увидим в столь серьезных заведениях...  

     

 

Действительное и неразумное

Хаим Асса - "нестандартная" фигура в интеллектуальной жизни Израиля. Он написал несколько художественных произведений, но "Письмо тирану" - первая его книга, переведенная на русский язык. Не так уж известен Асса и уроженцам страны: при всех своих блестящих и разносторонних дарованиях Асса не стремится к саморекламе, редко появляется на телеэкранах. Он был смелым воином, но демобилизовался из-за тяжелого ранения. Получил две академические степени по математике, докторскую диссертацию защитил по философии. Работал офицером-аналитиком израильских ВВС, как ученый занимался исследованиями процессов, формируюших современное общество. Был стратегическим советником премьер-министра Ицхака Рабина, сотрудничал и с другими известными политиками.

Хаим Асса всегда делил свое время между наукой и литературой. Наиболее взыскательные русскоязычные читатели обратили внимание на отрывок "Письмо тирану", несколько лет назад опубликованный в журнале "Зеркало". Теперь это произведение опубликовано целиком (Иерусалим: "Волшебный фонарь", 2024, перевод с иврита Геннадия Гонтаря).

Трудно определить жанр этой книги. Она написана в форме писем деревенской девушки диктатору неназванной страны. Ее мужа угнали на развязанную тираном войну. Но книга - не эпистолярный роман и не политический памфлет. Асса - современный писатель и  тому же философ - предваряет свой литературный текст эпиграфом из... гегелевской "Феноменологии духа": "Самосознание есть в себе и для себя потому и благодаря тому, что оно есть в себе и для себя для некоторого другого (самосознания), т. е. оно есть только как что-то признанное". Сложно, конечно, но автор не собирается облегчать задачу читателя! На заявленной философской основе рождается сюрреалистическое повествование, а трагедии обездоленной женщины писатель придает... эротический характер! 

Оставшись без любимого, героиня всю силу нерастраченной страсти отдает деревенской подруге. Естественно, эта связь не совместима с патриархальными нравами и оказывается недолговечной. Но, по образной логике автора, именно такой поворот сюжета заостряет проблему ненормальности современного мира! В сознании наивного существа виновником и этой драмы становится тот, кто сломал привычную окружающую гармонию, превратил ее мужа в беспомощного калеку. Правящее в стране отвратительное чудовище превращается в воплощение мирового Зла. Ему  недостаточно разрушенных судеб - вездесущий властитель преследует свою запуганную жертву и пытается добить, овладевая ее душой и телом... 

Хаим Асса наверняка мог бы проще написать о сущности диктатуры и жестокости войн. Но он не журналист. Обратившись к Гегелю, писатель считает, что в современной литературе всё действительное разумно, и потому его экспрессивные художественные образы убеждают не меньше, чем аргументированные обличения публициста. А читателю приходится отказываться от упрощающих наше бытие стереотипов и постигать новый эстетический код. 

В заключение могу отметить, что обложка книги украшена картиной известного авангардиста Михаила Гробмана, а переводчик Геннадий Гонтарь виртуозно справился с труднейшей задачей.      

 

Спектакль, который забыли снять после 7 октября

Я случайно попал в "Гешер" на спектакль "Самсон". Меня всегда удивляли восторги "наших" по поводу этого театра. Их не оправдывает то, что большинство русскоязычных репатриантов прежде жили в провинциальных городах, где в советских условиях было трудно повысить свой эстетический уровень. Они ведь привезли в Израиль мозги и всеобщее среднее образование! Почему "Гешер" посещает определенная часть израильской публики -  скажу ниже. Пока только отмечу, что бывший главреж "Гешера", при жизни не удосужившийся овладеть ивритом, был равнодушен к еврейской тематике. "По обязанности"  он инсценировал несколько романов Зингера, особо не углубляясь в них. После его ухода эта "традиция" в театре сохранилась, что демонстрирует спектакль Ноама Шмуэля...   

В программке спектакля говорится, что он поставлен по роману Жаботинского "Самсон назорей". Не указывается: "по мотивам" или "литературная переработка" (с указанием автора таковой) - из-за чего дезориентированный зритель может поверить, что в спектакле увидит танахический сюжет, вдохновлявший многих великих художников и развернутый Жаботинским в его знаменитом романе.

На сцене появляется странный человечек, который, хитро улыбаясь, объясняет, что все это взято из ТАНАХа. Полистав роман Жаботинского, я понял, что режиссер обратился к персонажу, названному Левитом. Но в спектакле этот "левит" заявляет: "То, что мы напишем, люди и будут считать историей". Мне кажется, автор переделки романа спутал Жаботинского с Булгаковым, а левитов - с евангелистами, авторами Нового Завета. Если сочинитель из "Гешера" - еврей, то наверняка реформист, считающий, что Тора не дарована свыше, а написана простыми смертными. Режиссер же явно склоняется к христианству. Одна из его "находок": перед нами предстает групповой эпизод, топорно, но старательно воссоздающий... "Тайную вечерю"! К Самсону это, конечно, не имеет никакого отношения, однако позволяет "блеснуть культурой". 

Позиция режиссера не оставляет сомнений. Он не без удовольствия следует первым главам романа, где молодой и диковатый назорей, сильный, по мнению Ноама Шмуэля, физически, но не духовно, находится под влиянием утонченной, соблазнительной культуры "народа моря". Вскоре становится ясно, что режиссер спектакля  придерживается известной "версии" о том, что нынешние обитатели Газы - прямые потомки филистимлян. Правда, на древних крито-микенских фресках будущие жители побережья Иудеи вовсе не похожи на семитов и не носят бороды при выбритых черепах. Но режиссер всё дальше отходит от текста Жаботинского... 

В упомянутой программке говорится, что Жаботинский при написании своего романа думал о современной ему ситуации. Эта ситуация со времен британского мандата принципиально не изменилась. Великий романтик сионизма считал, что агрессивности своих соседей евреи должны противопоставлять силу. Поэтому совершенно фальшиво выглядит идиллическая сцена, в которой евреи и филистимляне предаются дружбе, любви и мирному урегулированию! Конечно же, в такой режиссерской "интерпретации" невозможно изображение героических свершений Самсона. Зато смакуется торжество врагов, пленивших его. Исчезают слова еврейского героя: "Умри, душа моя, с филистимлянами!" Обрушение главного филистимского храма выглядит нелепой картинкой из мультика. Вот такого Самсона и таких "воинов" из Газы показывает "Гешер" после 400 дней кровопролитной войны, унесшей жизни тысяч евреев!

Когда в спектакле нет нравственного наполнения и элементарной логики характеров, актерам играть нечего. Что особо прискорбно, большинство зрителей не читали ни ТАНАХа, ни романов  Жаботинского и принимают за чистую монету предложенную им "трактовку". Когда спектакль окончательно съезжает с колеи и превращается в концерт, завсегдатаи "Гешера" весело хлопают в такт "филистимской" музыке, а после занавеса долго не прекращаются овации...  

Известно, что отказ от еврейских корней, от национальных ценностей характерен для сторонников "постсионизма". Мне в свое время доводилось немало писать о левых перекосах в израильском театре. Но после 7 октября подобные "завихрения" - не наивность, не эстетический плюрализм, а кощунство! Очень жаль, что театр не решился исключить из своего репертуара лживый спектакль! Бессмысленны разговоры о свободе творчества, о праве режиссера на свою интерпретацию классики! Право режиссера - честно заявить, что он согласен с вердиктом гаагского суда. Но не надо трусливо прятаться за Жаботинского. Писатель правильно понимал смысл рассказа о Самсоне и счел нужным заключить свой роман добавлением аутентичного библейского текста!

Если кто-то хочет увидеть на сцене глубокую интерпретацию романа Жаботинского, то пусть посмотрит спектакль "Самсон", поставленный Ефимом Риненбергом в иерусалимском театре "Микро". Не уверен, что поклонники "Гешера" получат от этого удовольствие. В "Микро" думать нужно...    

        

Ослепительные краски Добра и Зла

Все истинные театралы были возбуждены известием о том, что в "ZERO" поставили спектакль "Вий". Эту историю любой выходец из бывшего СССР знает с детства. К ней обращался и советский кинематограф. Но трудно представить, как на крохотной сцене в Кирьят-Оно можно воссоздать фантастическую атмосферу гоголевской повести, раскрыть ее философский смысл, изобразить страшных чудовищ и их более привлекательных антагонистов. 

Режиссерам Олегу Родовильскому и Марине Белявцевой в их труднейшей работе помогло то, что в основе спектакля - не только повесть Гоголя, но и пьеса Нины Садур "Панночка".

Нина Садур, умершая в прошлом году, была одним из интереснейших российских драматургов. Ее пьесы включали в свой репертуар многие театры, в том числе зарубежные, по ее сценариям ставили популярные фильмы и сериалы, но писали о ней редко - возможно, из-за сложности творчества писательницы. Неудивительно то, что она обратилась к одному из самых "странных" произведений Гоголя.
 
Сегодня многие исследователи называют "Панночку" лирико-философской интерпретацией повести "Вий". Гоголь в ранних произведениях ничем не сковывал своей поэтической фантазии, изобразительной мощи. Аналитический дар он воплотил в опубликованных в конце жизни  "Выбранных местах из переписки с друзьями", которые советские учителя привыкли ругать за "реакционность" (как правило, не читая). Нина Садур выстроила пьесу по законам драматургии: действие происходит в усадьбе сотника, где мельком упоминаемые писателем казаки Явтух (актер Бени Шиф) и Спирид (Олег Родовильский) обильно едят и пьют, злоупотребляя щедростью  хозяина и его домоправительницы Хвеськи (София Абрамович), Сюда попадает киевский бурсак Хома Брут (Роман Джура), который, в отличие от повести, не сопровождаем соучениками и сталкивается один на один с наполняющей дом нечистой силой. Если у Гоголя кульминацией повествования и трагической развязкой становится появление Вия во время отпевания ведьмы, то Садур предлагает четкий драматургический конфликт: дочь сотника Панночка - Хома Брут. 

Нина Садур совсем не пытается сделать текст Гоголя по-современному интеллектуальным. Наоборот, она уже в экспозиции налаживает диалог с читателем  - и зрителем - детской страшилкой, популярной в советских пионерских лагерях...

Гоголь не без иронии показывает недостаточную образованность Хомы, граничащую с невежеством. Это существенно для писателя, хотя он и сам не был изощренным богословом. Ему более важны человеческие качества "философа". ("Тарас Бульба" из того же сборника "Миргород" начинается с появления двух молодцеватых сыновей старого казака, которые, как позже Хома Брут, учатся в киевской бурсе. Один из них становится предателем, а другой - героем отнюдь не из-за их теологических познаний).

Почему Хома Брут отправляется в опаснейший полет с ведьмой? Это то непреодолимое желание заглянуть за грань Реальности, проникнуть в тайны Иррационального, которое всю жизнь преследовало самого Гоголя и отразилось во многих его произведениях. Будучи правоверным христианином, писатель связывал с этой иррациональной стихией непостижимую природу женской притягательности, с древних времен озадачивавшую поэтов и создателей религиозных учений. Недаром в творчестве Гоголя трудно найти положительные женские образы. Да и в своей собственной жизни он - ценитель красоты! - избегал женщин, что привело его к убийственному одиночеству...  

В пьесе Нины Садур Хома Брут в конце концов уступает колдовской силе Панночки, потому что она - воплощение абсолютного Зла, а он не является идеалом Добра, не лишен нравственных слабостей и потому уязвим. По художественной логике повести и пьесы, сила веры - производная от твердости морали. Хома Брут склонен к чревоугодию, пьянству, легкомысленным похождениям. Если убитая им, а затем отпеваемая ведьма поначалу не может с ним справиться из-за чтения молитв, то в последнюю ночь в церкви, согласно Гоголю:"Философ заметил, что он читает совсем не то, что писано в книге... Он только крестился да читал как попало молитвы". 

Я не буду в подробностях описывать трагический поединок Хомы Брута и Панночки: пусть те, кому посчастливится попасть на этот спектакль, сами переживают все страшные повороты гоголевской фабулы. Тут надо в первую очередь отметить блестящую игру Анны Кордонской, которая и по внешним данным идеально подходит на роль Панночки. Эту работу отлично дополняют Старуха - одно из воплощений ведьмы в исполнении Марины Калачинской и сопровождающие Панночку две Мавки (персонажи украинского фольклора), которых проникновенно играют  Ясмин Родовильская  и Саша Винникова. 

Впервые столь широкий диапазон драматический возможностей демонстрирует талантливый актер Роман Джура! Он создает неоднозначный образ: его Хома внутренне раздвоен, иногда поднимается до подлинного героизма, но не может удержаться на этой духовной высоте. Играющие казаков Олег Родовильский и Бени Шиф позволяют ощутить важный для Гоголя  контраст между здоровыми человеческими понятиями и их уродливым извращением силами Зла.   

Хотя все постановки "ZERO" отличаются яркой сценографией, в спектакле "Вий" создатели  театра превзошли самих себя! Красочные костюмы, эффектные бытовые детали, даже мрачная церковная обстановка - впечатляюще передают дух  гоголевских "малороссийских" повестей. Отметим, что кроме знакомой зрителям художницы по костюмам великолепной Леи Шац в оформлении этого спектакля участвовали Наталия Абрамович и киевское Творческое объединение "Ёлка". Зловеще-мистическую  атмосферу спектакля создавали художники по свету Ясмин Родовильская и Ави Рубан, а также Олег Родовильский, вложивший много изобретательности в "изображение" потусторонней нечисти. Своей мощной экспрессией спектакль обязан музыке Альберта Халмурзаева и многочисленным режиссерским находкам. (Достаточно вспомнить периодически звучащий за сценой жутковатый вой - то ли волчий, то ли колдовской...). 

Всегда трудно писать о сложной, многоплановой постановке сразу после премьеры. Наверняка не успеваешь всё осмыслить и отметить главные достижения творческого коллектива. Я оценил игру первого состава, но в спектакле в некоторых важных ролях заняты и дублеры. Я бы с интересом ознакомился  с их актерскими трактовками. 

Уже перечитывая написанное, я вдруг вспомнил, что "Панночка" датирована 1985 годом. Случайно ли Нина Садур обратилась к гоголевскими коллизиям, когда в ее стране наступила "перестройка"?  Может быть, ее одолевала тревога: сумеют ли ростки Добра и Справедливости разрушить Империю Зла? Может быть, разочарование в "переменах" изменило ее взгляды: она не высказывала сочувствия к уничтожавшейся ракетами культуре, которую так вдохновенно описывала в "Панночке"... Впрочем, как сейчас говорят, это уже совсем другая история!